О судебных процедурах в цивилистическом процессе, или к вопросу о дифференциации процессуальной формы

Т. В. Сахнова, Т. П. Шишмарева

О судебных процедурах в цивилистическом процессе, или к вопросу о дифференциации процессуальной формы

Одной из тенденций развития современного цивилистического процесса является дифференциация процессуальной формы в двух аспектах — внешнем и внутреннем,

Внешний аспект связан в первую очередь с делением процесса на виды производств; внутренний — с развитием судебных процедур внутри видов производств и стадий процесса. Динамика дифференциации процессуальной формы, уже находящая законодательное отражение в Гражданском процессуальном и Арбитражном процессуальном кодексах Российской Федерации 2002 г., свидетельствует о возрастании роли процедурного критерия также в двух смыслах: с точки зрения предмета и метода процессуального регулирования, предмета и методов судебной защиты.

Остановимся на некоторых из обозначенных проблем, имеющих теоретическое и практическое значение.

Традиционно в доктрине гражданского процессуального права гражданское судопроизводство (гражданский процесс) подразделялось на виды по материально-правовому критерию, заложенному в предмете процесса, а именно по сходности природы спорных материально-правовых отношений. Эта концепция наиболее отчетливо выражалась в ГПК РСФСР 1964 г.; ее исходные моменты были восприняты позднее также АПК РФ 2002 г. и, на первый взгляд, сохранены в ГПК РФ 2002 г. Вместе с тем универсализация судебной защиты, признание абсолютности права на судебную защиту, отнесение его к основополагающим и неотъемлемым правам человека по Конституции Российской Федерации 1993 г. по сути меняют предмет судебной защиты и — что особенно принципиально — предмет исковой защиты, который перестает быть сугубо частноправовым. Объектом судебной защиты кроме субъективного гражданского права становятся также права публичные и публичный (государственный и общественный) интерес. Стороной в процессе (включая исковое производство) выступает также государство, иные публичные образования, неопределенный круг лиц; de facto — и само общество (правда, адекватной законодательной конструкции последнему пока не найдено). В самом предмете процесса как критерии подразделения последнего на виды производств акцент переносится со статичного элемента (из какой отрасли права или законодательства берут корни спорные правоотношения — гражданского, налогового, таможенного и т. д.) на динамический, а именно процедурный в материально-правовом смысле (характер связи субъектов материального правоотношения — координационный или субординационный). Поэтому, например, статус субъекта спорного правоотношения перестает быть определяющим для характера правоотношения. Так, гражданин, не обладающий статусом индивидуального предпринимателя, «проник» в сферу арбитражного процесса (ч. 2,4,5 ст. 27, ст. 28,33,44 и др. АПК РФ). Для точного определения формы защиты универсальным критерием служит именно процедурный в материально-правовом смысле элемент: характер связи субъектов правоотношения — предмета защиты. Предметом процесса становятся не только спорные материально-правовые отношения, но и само право на судебную защиту (например, в производстве по оспариванию решений третейского суда), а также гарантии права на судебную защиту средствами национальной юрисдикции, например, в производстве по признанию решений иностранных судов (в производстве, связанном с исполнением или приведением в исполнение — по терминологии АПК — решений иностранных судов, предмет процесса также процедурный, но содержание его иное: признание свойств законной силы за актом иностранной юрисдикции).

Итак, критерием дифференциации цивилистического процесса на виды производств становится также процедурный, видимый как в предмете защиты (процедура в материально-правовом смысле), так и в методах защиты (процедура в процессуальном смысле) элемент. Последний аспект очевиден при анализе прав и обязанностей сторон, иных заинтересованных лиц и суда в различных видах производств (по ГПК и АПК РФ). Традиционные виды производств — исковое, из публичных правоотношений (по АПК РФ — из административных и иных публичных правоотношений), особое — выделяются как по материально-правовому, так и процедурно-процессуальному критерию. Другие виды производств — по оспариванию решений третейских судов, выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, о признании и исполнении (о приведении в исполнение — по АПК РФ) решений иностранных судов и арбитражей (иностранных арбитражных решений по АПК РФ) — обособляются по процедурному критерию, очевидному также в предмете процесса.

На наш взгляд, заочное производство по ГПК РФ, упрощенное производство по АПК РФ, производство по делам с участием иностранных лиц (по ГПК и АПК РФ) не составляют самостоятельных видов производств, а могут быть отнесены к процедурам в рамках одного вида производства (искового — заочное и упрощенное) или возможным в различных видах производств (с участием иностранных лиц).

Что касается приказного производства (по ГПК РФ), то хотя оно и образует самостоятельную судебную процедуру, но природа ее иная, не процессуальная (здесь мы исходим из различения категорий «отрасль права» и «отрасль законодательства»). Это не однопорядковый по своим критериям вид производства в гражданском процессе наряду с названными, а особая судебная процедура по обеспечению бесспорных материально-правовых интересов субъекта материального правоотношения. Соответственно, если в иных производствах цивилистического процесса реализуется в первую очередь правосудная функция и они выступают процессуальным способом реализации права на судебную защиту (понимаемым синтетически, т. е. включающим и материально-правовой — право на правосудие, и процессуальный аспекты — право на свою и чужую процессуальную деятельность), то здесь об этом речи не идет. Защита здесь осуществляется, но только и исключительно в материально-правовом смысле и в смысле, скорее, способа, а не формы защиты, хотя и через судебную процедуру.

Также мы отличаем от видов производств цивилистического процесса производство, связанное с исполнением судебных постановлений и постановлений иных органов (по терминологии АПК — производство по делам, связанным с исполнением судебных актов арбитражных судов). На наш взгляд, понятие «производство» здесь используется как собирательное; им обозначается не совокупность процедур, компактно обособляемых по единым критериям и характеризующихся единым (общим) предметом, но конгломерат различных процедур и процессуальных отношений, опосредующих контрольную функцию суда в исполнительном производстве. Эти процедуры и отношения не составляют какого-то единого блока в собственно цивилистическом процессе или исполнительном производстве; они «вторгаются» в исполнительное производство на различных его стадиях. Самостоятельное законодательное регулирование в отдельных разделах ГПК и АПК этих процедур (седьмые разделы) может быть объяснено именно целями регулирования — необходимостью создания процессуального механизма судебного контроля за принудительным исполнением. Тем самым предпринята попытка прописать процессуальные гарантии в процессуальном законодательном акте, что совершенно оправданно. По нашему мнению, в ГПК это удалось системнее, наглядным примером чему может служить, в частности, алгоритм обжалования (оспаривания) решений и действий (бездействия) судебного пристава-исполнителя. По ГПК такое обжалование концептуально вписано в контрольные функции суда, осуществляемые в ходе принудительного исполнения (ст. 441 ГПК); по АПК оспаривание решений и действий пристава осуществляется в обычном порядке (как любого иного должностного лица) по правилам гл. 24 АПК (ст. 329 АПК).

Особняком стоят процедуры по рассмотрению дел о несостоятельности (банкротстве). С одной стороны, они не могут быть отнесены ни к одному из законодательно обособляемых видов производств и сами содержат в себе элементы процедур различных видов производств, известных российскому процессу (искового, особого), а также воспринятых из иностранного права, в частности, германского (элементы так называемого сводного исполнительного производства). Оговоримся, что в данном контексте мы имеем в виду именно процедурный аспект безотносительно к вопросу о природе исполнительного производства, столь спорному в российской доктрине. С другой стороны, именно в силу эклектичности самого предмета правового регулирования названные процедуры не составляют и самостоятельного, отдельного вида производства в рамках цивилистического (арбитражного) процесса. Остановимся на этом подробнее.

Дело о несостоятельности (банкротстве) возбуждается как неисковое, при этом вид производства по АПК РФ не определяется (раздел IV «Особенности производства в арбитражном суде по отдельным категориям дел»). Арбитражный процессуальный кодекс РФ 1995 г. давал некоторый повод рассматривать дела о несостоятельности как дела особого производства включением их вместе с делами об установлении фактов, имеющих юридическое значение (классически относимыми к особому производству по ГПК), в одну, 19-ю, главу под названием «Особенности производства по отдельным категориям дел». Можно утверждать, что объектом процесса здесь является факт — состояние несостоятельности. Однако сам предмет процесса строится столь специфично и имеет столь отличную от иных видов производств, в том числе особого, логику формирования, что формально-юридическим подходом проблему не решить. Именно ввиду отсутствия единого предмета процесса и единых критериев для его обособления производство по данным делам не может рассматриваться и как самостоятельный вид производства — наряду с уже известными и новыми (по ГПК и АПК) видами производств. Само по себе формально-законодательное структурное обособление данных дел в гл. 28 раздела IV АПК РФ еще не свидетельствует о том, что соответствующие нормы образуют именно вид производства в системе арбитражного процесса.

Одно следует с определенностью: по АПК РФ данные дела рассматриваются как неисковые. Вместе с тем по Федеральному закону РФ «О несостоятельности (банкротстве)» при рассмотрении дела о несостоятельности возможна процедура сугубо исковая, например, рассмотрение разногласий между должником и конкурсным кредитором (ст. 61, 62), которая оканчивается, правда, не решением суда, но его определением (абз. 3 п. 1 ст. 60) и находится «внутри» другой процедуры неисковой природы. Предметом данной процедуры будет спор о субъективном праве, вытекающем из гражданско-правового обязательства денежного характера. Такая процедура искового по сути характера может быть использована в процедуре наблюдения, процедуре финансового оздоровления, процедуре внешнего управления, а также конкурсного производства — в зависимости от того, в какой момент конкурсный кредитор обращается к должнику с требованием о взыскании долга. Сами же процедуры наблюдения, оздоровления и др. по своей природе являются материально-правовыми. Таким образом, исковая процедура «вторгается» в неисковую процедурно-процессуальную либо «накладывается» на материально-правовую процедуру.

В подобной материально-правовой ситуации возможна и иная конструкция — в зависимости от того, возникает ли спор о праве или правовой спор должника с уполномоченным органом. Спор о праве разрешается по исковой процедуре. Правовой спор, равно как и обжалование действий арбитражного управляющего (ст. 60 ФЗ РФ «О несостоятельности (банкротстве)»), рассматривается в рамках процедуры, близкой по своей сути к процедурам, свойственным производству по делам, возникающим из административных и иных публичных правоотношений (раздел III АПК РФ).

Смешение различных по природе процедур наиболее характерно для конкурсного производства как ликвидационной процедуры несостоятельности. Здесь применимы все описанные процедуры, а также процедуры исполнительного производства, которые ранее в связи с открытием процедур несостоятельности над имуществом должника были приостановлены.

Процедуры несостоятельности (банкротства) по своей правовой природе могут быть отнесены к материально-правовым процедурам, осуществляемым под контролем арбитражного суда (например, определение и продление срока конкурсного производства, утверждение конкурсного управляющего и отстранение его от обязанностей, утверждение отчета конкурсного управляющего). Такой судебный контроль напрямую к правосудным функциям отнесен быть не может. Однако он включает в себя некоторые властные функции, реализация которых непосредственно направлена на обеспечение имущественных интересов заинтересованных лиц, но в рамках именно материально-правовых процедур.

Таким образом, в процедурах несостоятельности следует различать: а) материально-правовые процедуры — наблюдение, финансовое оздоровление, внешнее управление, конкурсное производство; б) судебные (процессуальные по природе) процедуры, в ходе которых разрешается либо спор о праве, либо правовой спор. Отдельно можно говорить о процедурах, связанных с осуществлением судебного контроля, которые по своей природе правосудными не являются, хотя и направлены на реализацию судебной власти. Их значение может быть уяснено с позиций понимания защиты сугубо в материально-правовом смысле. С процессуальной точки зрения судебный контроль с функциями судебной защиты соотнесен быть не может.

По нашему мнению, в силу специфики формирования предмета процесса и особого сочетания частного и публичного элементов в методах защиты (например, недопустимость отказа от требования о признании должника несостоятельным или от введенной судом процедуры несостоятельности по ходатайству кредиторов и, напротив, возможность введения как по инициативе кредиторов, так и по инициативе суда до вынесения решения о признании должника несостоятельным процедуры финансового оздоровления и внешнего управления) можно говорить о тенденции к формированию подвида цивилистического процесса — процесса о несостоятельности (банкротстве).

Второй аспект дифференциации процессуальной формы на судебные процедуры — внутри видов производств и стадий процесса. Здесь речь идет о судебных процедурах в самостоятельном и прямом значении этой категории. Заметим, что по ГПК РФ и АПК РФ сейчас можно говорить, скорее, о тенденции, концептуальное воплощение которой — дело будущего. Среди примеров в рамках видов производств уже назывались заочное и упрощенное производства, производство с участием иностранных лиц. Внутри стадий процесса можно выделить: процедуру предварительного судебного заседания в стадии подготовки дела к судебному разбирательству (правда, концепции этой процедуры по ГПК и АПК различны), мировое соглашение (по АПК уже приблизившееся к процедуре, в чем ГПК уступает) и иные примирительные процедуры (отсутствующие в ГПК и лишь обозначенные в АПК; их регламент не приводится), согласительную процедуру об оценке обстоятельств сторонами по ст. 70 АПК РФ и о признании факта по ст. 68 ГПК РФ, обеспечительные процедуры (обеспечение доказательств, обеспечение иска, обеспечение исполнения судебного акта и обеспечение поворота исполнения по ГПК и АПК РФ, а также встречное обеспечение и предварительные обеспечительные меры по АПК РФ). Необходимым элементом и внешним признаком наличия процедуры выступает регламент. Например, в будущем к судебной процедуре можно будет отнести осмотр и фиксацию отдельных видов доказательств, процедуры, связанные с назначением и производством экспертизы. Однако, на наш взгляд, сейчас такой вывод был бы поспешен.

Спорен вопрос о мировом соглашении в делах о несостоятельности как материально-правовой или судебной процедуре. Иногда мировое соглашение, заключаемое между неплатежеспособным или несостоятельным должником и его кредиторами, рассматривается как процедура несостоятельности (банкротства).

По нашему мнению, мировое соглашение в процедурах несостоятельности может быть отнесено к судебной процедуре. Однако такое мировое соглашение отличается по своей природе от классического мирового соглашения наличием публичного интереса (например, п. 3 и 5 ст. 150, п. 2 ст. 151 ФЗ РФ «О несостоятельности (банкротстве)»), а также встроенностью в него мировой сделки, которая выступает не основанием мирового соглашения, а его элементом (например, п. 2 ст. 150, п. 1 ст. 167 Закона).

Особого внимания заслуживает развитие различных видов согласительных и примирительных процедур на различных стадиях процесса. Это соответствовало бы также воплощению идеи справедливого судебного процесса в процессуальной «ткани» закона. В идеале обе спорящие стороны должны быть удовлетворены результатом процесса или как минимум тем, что они действительно смогли реализовать все предусмотренные законом средства защиты своих интересов и что судебное решение (даже вынесенное в пользу противоположной стороны) справедливо. Идея правосудия, не сводимого исключительно к властной правоприменительной деятельности суда, а понимаемого как процессуальное сотрудничество суда и сторон (в развернутой судебной процедуре) уже находит своих сторонников и, думается, имеет перспективы законодательного развития. Идеальное ее воплощение в конкретном процессе (в стадии судебного разбирательства) — это урегулирование спора о праве самими сторонами под контролем суда, действительно стремящегося и обязанного стремиться к тому, чтобы подвигнуть стороны на поиск путей такого урегулирования, конечно, в пределах правовых возможностей (в частности, с учетом природы права и допускаемых материальным законом способов его реализации). Безусловно, классическое мировое соглашение в принципе возможно только по исковым делам; предметом мирового соглашения могут быть лишь такие правоотношения, субъекты которых находятся по отношению друг к другу в положении координации, но не субординации. Однако этим не исчерпываются возможности иных согласительных процедур, которые могут допускаться и относительно субординационных правоотношений (при допущении в императивных нормах некоторого диспозитива, например по налоговым делам о возможности отсрочки и рассрочки уплаты обязательных платежей). Однако это не мировое соглашение (в этом смысле, как уже приходилось отмечать, ст. 190 АПК некорректна: по контексту здесь правильнее было бы говорить максимум об одной из согласительных процедур).

Еще один момент, на котором хотелось бы акцентировать внимание. На первый взгляд, он сугубо терминологический — касается употребления понятий «вид судопроизводства» и «вид производства». Доктрина, с одной стороны, все чаще оперирует понятием «вид судопроизводства» в контексте ч. 2 ст. 118 Конституции РФ — в смысле конституционно закрепляемого типа судопроизводства, с другой — использует понятия «вид судопроизводства» и «вид производства» как синонимичные для обозначения внутренней дифференциации процесса. На наш взгляд, с принятием Конституции РФ 1993 г. категория «вид судопроизводства» по своему смыслу стала тяготеть к законодательно определяемому типу процесса. По сути, в ч. 2 ст. 118 Конституции РФ имеет место признание значимости методов защиты для определения ее формы (хотя это и находится в противоречии с традиционным для России пониманием формы защиты как производного от осуществляющего защиту органа — ст. 126,127 Конституции РФ), о чем автору уже приходилось неоднократно писать. И понятийно, и по существу применительно к дифференциации цивилистического процесса точнее говорить именно о видах производств (а не о видах судопроизводств), поскольку дифференциация идет уже не только по материально-правовому, но и по процедурно-процессуальному критерию. Данный момент также важен, если учитывать тенденцию к доктринальному определению формы защиты как порядка осуществления деятельности юрисдикционных органов по защите, т. е. к признанию того факта, что форма защиты должна предопределяться методами защиты, а не природой и функциями органа защиты. В таком понимании сближаются категории «форма защиты» и «процессуальная форма», «вид судопроизводства» и «форма судебной защиты». Вместе с тем указанные понятия не становятся синонимичными в полном смысле; речь идет лишь о том, что из различных правовых «плоскостей» они переносятся в одну, сохраняя при этом свое сущностное наполнение. Однако это тема уже другой статьи.